На фоне напряженности вокруг Ормузского пролива и новых рисков для глобальных поставок энергоносителей Европейский союз должен рассматривать энергетику не только как климатический или кризисный вопрос, но и как базовый элемент безопасности и обороны. Для этого ЕС необходимо ускорять развитие собственной генерации, снижать бюрократические барьеры и уменьшать зависимость от внешних поставщиков ископаемого топлива.
Об этом в комментарии Guildhall заявила евродепутат от Чехии Маркета Грегорова.
— Недавняя напряженность вокруг Ормузского пролива вновь показала уязвимость Европы перед внешними энергетическими шоками. Означает ли это, что энергетическую безопасность теперь необходимо рассматривать как ключевой элемент европейской безопасности и оборонной готовности?
— Энергетическая безопасность всегда была вопросом безопасности, а не только темой кризиса и экологии. В этом смысле украинский опыт дал очень многое.
Прошлой зимой даже тех мощностей, которые Украина успела создать, например в сфере локальной децентрализованной возобновляемой энергетики, было недостаточно. Но это все равно было началом, потому что Россия очень сильно бьет по украинской энергетической инфраструктуре.
Именно в этом направлении, как мне кажется, должен двигаться и Европейский Союз. Ископаемое топливо слишком часто оказывается в руках противников или просто авторитарных режимов, которые могут диктовать любую цену. Если же мы строим собственные мощности — как правило, это возобновляемая энергетика или атомная генерация, — тогда мы становимся независимыми или более независимыми от тех, кто контролирует ископаемые ресурсы.
— Какие конкретные шаги Европа должна предпринять в ближайшие годы, чтобы укрепить энергетическую независимость и сократить зависимость от политически нестабильных и враждебных внешних поставщиков?
— Прежде всего необходимо упростить часть разрешительных процедур и сократить бюрократию.
До сих пор есть страны ЕС, где для того, чтобы установить солнечные панели на доме или построить другие объекты возобновляемой энергетики, например ветрогенераторы, требуются годы согласований. Это абсурдно, потому что такие мощности дешевы и могут строиться быстро.
Нужны специальные зоны ускоренного развития, где подобные проекты можно реализовывать без лишних проволочек. Кроме того, необходимо финансирование для частных домохозяйств, которые хотят устанавливать солнечные панели, а затем делиться выработанной энергией с соседями и местными сообществами.
Это существенно повышает устойчивость. Но речь не только об этом. Важно также выстраивать единый энергетический рынок и усиливать межсетевые соединения. Сейчас в ЕС лишь небольшая часть энергосетей действительно взаимосвязана на общеевропейском уровне, и этого явно недостаточно.
Если, например, в одной стране не хватает ветра, а в соседней его достаточно, наличие полноценно интегрированных сетей помогает всем. Пока такой связанности не хватает. Поэтому Европа должна поддерживать развитие местной возобновляемой энергетики, диверсификацию и взаимосвязанность сетей — максимально быстро и с минимальной бюрократией, потому что это напрямую повышает уровень безопасности.
— Зеленый переход важен, и в Украине это хорошо понимают. Но может ли Европа позволить себе концентрироваться только на декарбонизации, если ее вооруженные силы, оборонная промышленность и критическая инфраструктура по-прежнему зависят от стабильного и управляемого энергоснабжения?
— Цели декарбонизации, безусловно, могут потребовать корректировки с учетом нынешних потребностей безопасности. Такова реальность. К сожалению, постоянно возникают новые вызовы и новые кризисы, на которые приходится реагировать.
При этом тезис о том, что декарбонизацию вообще не нужно проводить, не выглядит правильным. Попытки остановить потепление должны продолжаться, иначе под угрозой окажутся, например, продовольственные ресурсы.
Поэтому речь идет о балансе приоритетов. Часть целей и часть бюрократических процедур действительно слишком жесткие — здесь вполне можно ослабить давление. Но, как я уже сказала, важная часть энергетической безопасности — это диверсификация, а также развитие атомной и возобновляемой энергетики.
И это уже само по себе помогает и целям декарбонизации. Эти направления могут идти рука об руку. Речь не о каких-то «зеленых танках», как иногда иронизируют, а о том, чтобы одновременно укреплять и энергетическую безопасность, и экологическую устойчивость.
— Как вы оцениваете идею увеличения внутренней добычи нефти и газа в Европе как части более широкой стратегии энергетической безопасности, стратегической устойчивости и оборонной готовности?
— В Европе не так много нефтяных резервов. Конечно, ведется постоянный диалог с Норвегией, потому что это очень важный источник, и к тому же это демократическая страна. Уже само по себе это редкость для нефтяного сектора.
Но одной Норвегии недостаточно, чтобы обеспечить полную независимость Европы в вопросе нефти. Поэтому я и делаю акцент на поиске альтернатив ископаемому топливу.
Во-первых, такие ресурсы чаще всего находятся под контролем авторитарных режимов, а значит, создают зависимость. Во-вторых, и это тоже очень важно, они истощаются. Именно поэтому это не возобновляемый ресурс: его объем конечен.
Если ставить вопрос так, нужно ли Европе расширять, например, добычу угля, мой ответ скорее отрицательный. Это тупиковый путь. Нужна долгосрочная стратегия: диверсифицированные источники, желательно дешевые, быстро разворачиваемые и возобновляемые. Это солнце, ветер, вода, атомная энергия. Уголь к таким решениям не относится.
— Если говорить шире — не только о самой Европе, но и о Западе в целом, а также о партнерах ЕС: должны ли они увеличивать добычу нефти и газа, чтобы помогать Евросоюзу?
— Здесь все зависит от того, кого вообще считать Западом или партнером в таком сценарии.
Сейчас в Европейском Союзе много дискуссий о европейском суверенитете и автономии в стратегических сферах, в том числе ресурсных. И это действительно важнейшая тема. Кто начал войну с Ираном? Соединенные Штаты. Это партнеры Европы, но они не консультировались с ЕС. Они понимали, что такие действия приведут к росту цен.
Более того, некоторые считают, что Дональд Трамп сделал это намеренно: когда Ормузский пролив оказывается заблокирован, кто продает Европе очень дорогую нефть? Соединенные Штаты. Значит, США на этом зарабатывают.
Поэтому на вопрос, должны ли западные партнеры помогать ЕС, возникает встречный вопрос: кто сегодня вообще партнер, если традиционные западные союзники сами провоцируют рост цен на энергоносители?
Именно поэтому Европа не должна зависеть ни от каких партнеров. Европа должна координироваться внутри себя. В идеале в это пространство должна входить и Украина. Но рассчитывать на то, что кто-то извне действительно хочет быть таким партнером, сейчас не приходится.
— Вы уже упомянули, что климатическая и энергетическая политика ЕС не должна подрывать возможности армии и оборонной промышленности. Насколько нынешнее регулирование Зеленого курса ЕС вообще учитывает интересы военной сферы?
— Я не эксперт по Зеленому курсу. Моя сфера — безопасность, а не все детали законодательства.
Но в большинстве действующих актов, связанных с Зеленым курсом, включая CBAM — механизм трансграничной углеродной корректировки, а также различные нормы по производству стали, строительным стандартам, транспортным требованиям и поэтапному отказу от двигателей внутреннего сгорания, военная сфера в большинстве случаев выведена из-под действия этих правил.
Военная техника и военный персонал во многих случаях имеют исключения. Есть отдельные нормы, где какие-то элементы все же затрагиваются, но это скорее единичные случаи. В остальном действует именно исключение.
Многие об этом просто не знают. Возможно, это снова результат пропаганды вокруг тезиса, что Green Deal якобы вреден сам по себе. Но на практике картина сложнее.
Эксклюзивно для Guildhall.
Только главные новости в нашем Telegram, Facebook и GoogleNews!
Tweet