Высокий результат политической силы Румена Радева на выборах в Болгарии объясняется устойчивым общественным запросом на патерналистскую модель власти, поддержкой части пророссийского электората и настроениями поколения Z, которое оказалось значительно менее проевропейским, чем предполагалось. Об этом в интервью Guildhall заявила болгарский аналитик Румена Филипова.
— Результаты политической силы Румена Радева «Прогрессивная Болгария» не стали неожиданностью в целом, но количество голосов впечатлило даже ведущих аналитиков. В чем по вашему причина такого высокого электорального результата политсилы Радева?
— Я думаю, есть несколько причин такого сильного результата. Прежде всего, это глубоко укоренённые настроения среди болгарского общества. В прошлом я проводила исследования привлекательности модели «сильного лидера» в Болгарии. И эта модель по-прежнему имеет очень сильную притягательность для болгарских избирателей. В целом они склонны поддерживать патерналистский тип лидерства. Я бы сказала, что длительное пребывание Борисова у власти также можно объяснить именно этим. Сейчас его партия существенно потеряла в процентах. Но, думаю, это произошло потому, что на политической сцене появился другой «сильный лидер». Ранее партии перемен, которые предлагали другую модель лидерства — более инклюзивную, более европейскую, — не смогли вытеснить его из власти.
С 2021 года это является частью болгарской политики. Но теперь появился другой «сильный лидер». И это, на мой взгляд, главная причина сильного результата Радева. Потому что избирательная кампания не была особенно живой или динамичной. Это не была кампания о столкновении разных идей или политических программ. Напротив, она была довольно вялой.
Это показывает, что идентификация избирателей и эмоциональная привлекательность сыграли ключевую роль.
Были и другие факторы. Много говорили о поколении Z, потому что оно участвовало в масштабных протестах в декабре 2025 года. Но, на мой взгляд, болгарская медиадискуссия в основном сосредоточилась лишь на нескольких представителях поколения Z, которые разделяют проевропейское видение. При этом мои исследования показывают, что поколение Z относится к тем возрастным группам, где присутствуют одни из наиболее сильных пророссийских и прокитайских настроений — наряду со старшими избирателями. То есть здесь наблюдается сближение самых молодых и самых пожилых избирателей. Нам ещё предстоит увидеть подробную социологическую разбивку. Но уже на этом раннем этапе можно сказать: если поколение Z действительно массово пришло к урнам или машинам для голосования, оно, по всей видимости, не поддержало в значительной степени партии перемен. Вероятно, они голосовали за Радева.
Очевидно, предпочтение поколения Z в пользу модели «сильного лидера» совпадает с настроениями значительной части населения. И наконец, хотя это пока ранние результаты, слабый результат пророссийских партий — таких как «Возрождение», «Величие» и даже Социалистическая партия — показывает, что Радев, вероятно, забрал значительную часть их поддержки. Думаю, пророссийские избиратели воспринимают его как своего представителя.
Итак, я бы выделила три фактора. Во-первых, модель «сильного лидера» и предпочтение этой модели — это абсолютно ключевой фактор и долгосрочная тенденция. Во-вторых, поколение Z и его пророссийские настроения. И, конечно, люди искали что-то новое. Хотя Радев на самом деле не новый политик. Поэтому, думаю, этот фактор менее значим.
— В чем причины пророссийскости поколения Z? Какова была явка среди этой группы избирателей?
Есть множество сложных факторов, которые формируют взгляды этого поколения. Но отчасти это связано с тем, что у них есть очень сильное разочарование в системных партиях. И это характерно не только для Болгарии, но и для других стран.
Специфика Болгарии в том, что они выросли уже в период, когда Болгария была членом ЕС и НАТО. Они не так хорошо осознают значение этого стратегического выбора. Поэтому они могут становиться восприимчивыми к так называемым альтернативам. К тому же образовательная система в Болгарии фактически не изменилась. Она по-прежнему представляет Россию как освободителя, спасителя, славянского брата. В ней очень не хватает критического подхода. Поэтому молодые люди всё ещё социализируются в рамках тех же представлений.
По явке нас пока нет финальных данных. Я сейчас смотрю на показатели явки, но окончательных результатов ещё нет.
Именно поэтому я оговорилась, что нам нужно дождаться подробной социологической разбивки. Было много заявлений о том, что поколение Z массово придёт голосовать и что оно всё изменит. Если молодёжь действительно пришла в большом количестве, то, очевидно, это не помогло, скажем, «Партии перемен» и «Демократической Болгарии». С момента декабрьских протестов болгарские медиа, на мой взгляд, освещали эту тему очень односторонне и искажённо. Они не были готовы обсуждать весь феномен участия молодёжи в политике и их реальные взгляды. Вместо этого они сфокусировались только на нескольких отдельных людях. Но основная масса, похоже, не такая. Это видно и из моих исследований.
— В чем причины неуспеха пророссийской партии «Взраждане»? РФ много лет вкладывала ресурсы в их поддержку, в том числе на официальном уровне.
Это действительно очень любопытный случай.
На протяжении многих лет я, конечно, отслеживала опасность позиций «Взраждагне». Они являются радикальной — или, по крайней мере, представляют себя как радикальную антисистемную партию. Но им никогда не удавалось накопить достаточно поддержки, чтобы стать ведущей политической силой. Никогда всерьёз не рассматривалась возможность, что они будут управлять страной или займут первое место. Они были спойлером, разрушителем внутри системы.
А теперь впервые, я бы сказала, в болгарской политике появилась фигура, которая может восприниматься одновременно как системная и стабильная, государственная, но при этом в лучшем случае очень расплывчатая в вопросах внешнеполитической ориентации Болгарии как части ЕС.
Думаю, «Взраждане» за всё это время так и не смогло преодолеть определённый потолок и стать партией, которую всерьёз рассматривают как потенциально правящую. Кроме того, они действительно были откровенно прокремлёвскими. А позиция против ЕС, вероятно, была слишком сложной для продажи болгарскому обществу. Болгары не хотят делать такие радикальные шаги — например, выходить из организации, частью которой они уже являются.
То есть они не хотят радикальных движений. Нам ещё предстоит увидеть, как всё будет развиваться. Но за последние 35–36 лет, как видно на примере таких партий, как ГЕРБ, они декларировали евроатлантическую ориентацию, одновременно оставаясь пророссийскими в деловых связях в разных секторах и поддерживая тесные отношения с Россией. Но они никогда открыто не оспаривали общий стратегический курс Болгарии.
— В 2016 году, когда Радев был впервые избран на пост президента, было много расследований о российском вмешательстве в этот процесс, в частности, со стороны СВР РФ. Были ли на этот раз какие-то факты или признаки российского вмешательства?
Такое, конечно, могло быть. И, возможно, в ближайшее время появятся какие-то результаты. Но я бы хотела подчеркнуть: проблема в том, что в Болгарии существуют настоящие, искренние пророссийские настроения. Это очень легко использовать. В гипотетической ситуации, если бы проводилась кампания вмешательства, ей было бы несложно добиться успеха. Именно поэтому в своих исследованиях я всегда считала общественные настроения Болгарии в отношении России самой проблемной сферой.
Зависимость от российского военного оборудования и энергоресурсов, конечно, начала снижаться после начала полномасштабного вторжения. Сейчас мы уже далеко не на том же уровне военного и энергетического влияния России, как раньше. Но общественные настроения не изменились. И в этом проблема. Именно поэтому политический вход может быть найден даже без прежних рычагов влияния. Это главная проблема — с явным российским вмешательством или без него.
— Многие опасаются, что Румен Радев может стать следующим Виктором Орбаном в отношении политики по Украине. Есть ли реальные основания так думать, или эта угроза несколько преувеличена?
С одной стороны, Орбан — это очень специфическое явление. Особенно в его желании открыто противостоять европейским партнёрам. В Болгарии такое никогда не воспроизводилось.
Например, Болгария никогда не вела себя подобным образом, даже когда у неё были пророссийские симпатии и пророссийские элементы политики. Болгария всегда была гораздо более скрытной в своей пророссийской позиции.
Она никогда не действовала так, как Орбан. И это, кстати, национальная специфика: попытка балансировать, не конфликтовать открыто с партнёрами, когда это может быть выгодно, и одновременно сохранять отношения с другими.
Нам ещё предстоит увидеть, куда это пойдёт в отношении Украины. Мы можем изучать опыт его служебных правительств в 2022 и 2023 годах. Я не думаю, что они были положительно настроены, например, к поставкам оружия — по крайней мере, с точки зрения риторики.
Кроме того, его партия совсем недавно осудила заключение нынешним служебным правительством 10-летнего соглашения с Украиной о военной помощи. Поэтому, думаю, совершенно точно политика в отношении Украины не будет такой дружественной или поддерживающей.
Это также связано с предпочтениями электората. Возможно, они будут пытаться следовать этим настроениям. Но посмотрим. Ещё рано говорить.
Партии, когда реально приходят к власти, часто меняют курс и становятся менее радикальными — как, например, Мелони в Италии. Одно дело быть challenger, оппозиционным претендентом, и совсем другое — быть действующей властью. Но посмотрим. Пока рано делать окончательные выводы.
Guildhall, эксклюзивно.
Только главные новости в нашем Telegram, Facebook и GoogleNews!
Tweet